Арсенал идей и воодушевляющего слова

О силе идеологии, воспитании словом и вкладе советской культуры в Победу 1945 года беседовал с председателем Союза писателей России Николаем Ивановым наш специальный корреспондент Игорь Шумейко.

— Одна из удач нашего журнала: мы успели поговорить с легендарным генералом Махмутом Гареевым в дни его 95-летия. В интервью он дал положительную оценку возрождению в армии института военных комиссаров. У Вас, Николай Фёдорович, я знаю, есть свои мысли на эту тему.
— Красная Армия не первая учредила институт военных комиссаров. Первые комиссары появились ещё во французской армии после Великой французской революции, в начале XIX века они были и в армии США: «Комиссар — назначенный правительством в воинскую часть чиновник, в чьи обязанности входит следить за моральным и политическим духом военных».
В Красной армии коммунистическая партия сконцентрировала более половины своего состава, причем до двух третей этого количества — в действующих частях. Если в предвоенные годы 83,7 % всех членов и кандидатов в члены партии были заняты в народном хозяйстве, то во время войны 81,8 % коммунистов находились в рядах вооружённых сил и отраслях народного хозяйства, обслуживающих нужды армии и флота.
Партия была молодой по возрасту: 50-летний рубеж перешагнули менее 5 % её членов и кандидатов; самой многочисленной группой были 25—35-летние, которые вместе с молодёжью до 24 лет составляли около 62 %. Партия объединяла представителей практически всех народов СССР.
На поле боя, там, где было особенно трудно, часто звучал призыв, не предусмотренный никаким воинским уставом: «Коммунисты, вперёд!». Коммунисты имели лишь одну привилегию, одно право — быть на главном направлении в наступлении и на самом решающем участке в обороне. Вот почему среди удостоенных высокого звания Героя Советского Союза почти три четверти — коммунисты.
На фронте стало определённым ритуалом: перед наступлением, трудным боем проводить партийные и комсомольские собрания, цель которых ― укрепление духа бойцов. Не легенда, не пропагандистские трюки: перед началом наступления многие солдаты писали заявление: «Если я погибну в этом бою – считайте меня коммунистом».
И вновь обратимся к воспоминаниям противника, которого трудно заподозрить в симпатиях к идеологическому аппарату советского правительства и Красной армии в годы войны.
Оберштурмбанфюрер СС Шмидт (Пауль Карель), ставший после войны немецким военным историком, в труде «Восточный фронт» писал: «Хотя в начале войны роль комиссара, возможно, и была неопределённой, со времени Курской битвы они всё больше и больше воспринимались бойцами и командирами как опора в борьбе… Комиссары были политически активные и надёжные солдаты, чей общий уровень образования был выше, чем у большинства советских офицеров… Он должен быть в состоянии самостоятельно решать чисто боевые задачи… политрук роты мог стать командиром роты, комиссар дивизии — командиром дивизии. Чтобы соответствовать такому уровню требования, корпус политработников, естественно, должен состоять из жёстких людей, преданных власти; и в первой половине войны эти люди, как правило, составляли главную движущую силу советского сопротивления и твёрдо следили за тем, чтобы войска сражались до последней капли крови. Они могли быть безжалостными, но в большинстве случаев они не жалели и себя».
Нет нужды описывать все формы и методы воздействия партии через коммунистов на идеологическое состояние духа войск. Здесь и создание политуправлений и военных советов с огромными полномочиями (среди членов Военных советов фронтов и армий трое были членами Политбюро ЦК ВКП(б), 10 — членами ЦК партии и 26 — кадровыми политработниками). Можно представить, какой вес был у военных советов. И именно они предъявляли к руководителям всех рангов требование критически анализировать и объективно оценивать события, выявлять и устранять недостатки, разрешать возникающие противоречия, организовывать свою деятельность и работу других с учётом конкретной обстановки. Центральный Комитет не раз напоминал о недопустимости благодушия и недооценки врага.
Говоря о значимости того или иного аспекта нашей деятельности, для более точной оценки явления важно знать мнение противной стороны. В этом плане характерен один из приказов Вермахта, отданный именно в отношении комиссаров — здесь следует понимать всех политических, идеологических работников Красной армии — как названо в приказе, «этих подлинных носителей сопротивления». Потому что они представляют собой угрозу безопасности вермахта и быстрому «освобождению нами населения захваченных областей». Против комиссаров «следует немедленно и без всяких задержек действовать со всей беспощадностью» — такой видели угрозу фашисты от главных борцов с проявлениями пораженчества, от людей, которые личным примером и словом составляли идеологию победы. Война подтвердила: победа зависит от силы духа и высоких морально-боевых качеств личного состава армии. «Во всякой войне, — утверждал В. И. Ленин, и с ним невозможно не согласиться, — победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь». Не случайно «состояние духа» стоит здесь на первом месте.

— Но армейские комиссары не были единственными проводниками идеологии. Воевала же вся страна, идеологическая работа нужна везде. Была вера: у кого-то в Бога, у всех — в Победу.
— Точно. Во время войны идеология стала неотъемлемым участником сражений и битв. Она стала грубее, напористее, зачастую действовала в лоб, не оставляя времени на раздумья. Но только так и можно было, наверное, победить.
Пусть никому не покажется странным, но к декабрю 1941 года в стране не стало хватать… бумаги! В период подготовки к контрнаступлению под Москвой наряду с непрерывно работающими заводами по изготовлению вооружений и техники так же бесперебойно работали и типографии. Миллионными тиражами выходили «Книжки красноармейца». Увеличились тиражи всех газет. Общий тираж только отправляемых в немецкий тыл газет, листовок перевалил за миллиард экземпляров. О значении печатного слова, вестей с Родины говорит тот факт, что в одном из оккупированных районов за один номер газеты «Правда» жители предложили партизанам корову! И это при том, что на многих газетах ставился штамп: «Не задерживай газету более 1 часа». На чёрном рынке прессу обменивали на продукты.
Учитывая важность печатного слова, до конца войны на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б) ежеквартально обсуждался и утверждался план распределения газетной и писчей бумаги. Решением партии и Совнаркома было предписано в 1942 году построить в Кировской области новый целлюлозно-бумажный комбинат — «осуществление этого строительства производить в отношении материально-технического снабжения наравне с оборонными стройками». В цехах этого комбината висели плакаты: «Одна тонна бумаги — это 1 млн листовок во вражеский тыл!». Для непрерывного функционирования Владимирской типографии в кратчайший срок была возведена 8-километровая узкоколейка, по которой сразу из леса на комбинат доставляли брёвна для переработки в бумагу. За всё время блокады Ленинграда лишь единожды не вышла в свет газета «Ленинградская правда» — и то по причине отсутствия электричества.

— Идеология, Вера, сила Духа — всё это близко и к сфере искусства, литературы?
— Как понимаю, Игорь, приближаемся к моей нынешней стезе? Но давай не сразу к писателям — посмотрим на все сферы и жанры. Композиторы и поэты, повинуясь внутренней цензуре, поставили для себя негласное табу на создание пессимистических песен. Писатели и журналисты из материала в материал рефреном повторяли фразы, «программирующие» слушателей и читателей на победу: «временно оккупированные советские территории», «временный успех противника», «наши временные неудачи». Главным лозунгом на все четыре года войны стал призыв Компартии: «Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!». Ясно, что без партийного одобрения, особенно в первый период войны (принцип единоначалия в армии был утверждён в 1942 году и, кстати, именно по решению Политбюро), не проводилось в жизнь ни одно мало-мальски значимое решение.

— Важны были тогда и по сей день царят в воспоминаниях и солдат, и людей искусства моменты реального непосредственного соприкосновения: выезды на фронт артистов, писателей. 
— 21 июня 1941 года труппа Малого театра под руководством Николая Александровича Анненкова играла шефский концерт в Волынской области на северо-западе Украины — недалеко от Ковеля, где располагался один из воинских гарнизонов. С первого дня Великой Отечественной войны они невольно оказались в зоне боевых действий. И тем не менее руководство труппой приняло решение не отменять гастроли, остаться среди бойцов. По сути, именно актёры Малого театра стали первой фронтовой бригадой — выездным театрально-концертным коллективом, выступавшим в годы войны в прифронтовых районах и военизированных учреждениях тыла.
В «Обращении ко всем творческим работникам» Пленума ЦК профсоюза работников искусств, обнародованном 23 июня 1941 года, подчёркивалось: «Где бы ни находились части нашей Красной армии и военно-морского флота, работники искусств разделяют с бойцами фронтовую жизнь. Отныне наше искусство, как никогда, будет служить могучим и боевым средством победы коммунизма над фашизмом».
Один из солистов-баритонов Большого театра Алексей Иванов записал в дневнике: «22 июня. Сегодня последний день сезона, но отпуск отменён. Оказывается, и наша театральная работа тоже служит делу обороны: ведь нужно поддерживать бодрость духа и способствовать мобилизационной готовности армии и флота. А это основная работа работников культурного фронта… 13 октября. Сегодня в 3 часа дня срочно предложено театру эвакуироваться в Куйбышев. Завтра в 8 часов утра отправляется эшелон первой очереди»…
В силу ограниченности пространства, отсутствия декораций, постоянных бомбёжек выработался у артистов и свой репертуар. Он строился по принципу сборного концерта: сценки, монологи, отрывки из драматических произведений, номера артистов цирка, сатирические скетчи, кукольники, оперные арии. Особым успехом пользовались чтецы. Основной передвижной площадкой для выступлений стал грузовик с откидным кузовом, который на полтора часа — не дольше, ровно столько, как правило, длилось выступление, — становился сценой; также сценой становились и палубы кораблей, и госпитальные палаты, и теплушки.
Народный артист СССР, лауреат Сталинской премии второй степени Пётр Александрович Константинов вспоминал: Состав шёл медленно. Пройдет километров пять-шесть — остановится. Открывают двери на правую сторону, левую держат на запоре. Баянист бригады становится на подножку и начинает играть. Из окон, из дверей высовываются раненые, а в это время с другой стороны санитары выносят в простынях умерших в пути, тут же, у полотна, хоронят и ставят дощечку на холмике. Поезд трогается, потом снова остановка».
Всего за годы Великой Отечественной войны было организовано около четырёх тысяч фронтовых бригад, которые сыграли 1 миллион 350 тысяч спектаклей и концертов. В работе бригад приняли участие 42 000 актёров, некоторые из них выступали на различных фронтах по нескольку сот раз.
Вместе с военнослужащими участники фронтовых бригад и театров прошли путь до Берлина. 2 мая 1945 года, ровно за неделю до окончания войны, Вторая группа Второго фронтового театра сыграла в столице Германии спектакль «Так и будет» по пьесе Константина Симонова. 12 мая у стен Рейхстага состоялся большой концерт Победы, в котором приняли участие знаменитые советские артисты, прибывшие в Берлин спецрейсом, организованным по приказу Маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова. Среди них были Клавдия Шульженко, Нина Русланова, Иван Козловский, Василий Петров и многие другие.
Потом мы узнаем, что представители творческих профессий постоянно собирали деньги на закупку военной техники для действующей армии.
Например, исполнительница народных песен Лидия Русланова подарила Первому Белорусскому фронту две батареи «Катюш» и четырнадцать ракетных установок. Артисты Малого театра собирали деньги на самолёты, артисты Свердловского театра музыкальной комедии — на танки. Два боевых истребителя лётчикам Первого Украинского фронта подарил Леонид Утесов, в годы войны постоянно выступавший с концертами перед советскими солдатами. Это была красивая история всеобщего противостояния врагу и одной на всех победы.
В ноябре 1941-го вышла директива Наркомпроса РСФСР «О сборе материалов Великой Отечественной войны» — для экспозиций существующих и будущих музеев. В это же время Центральное радио создало выездную редакцию фронтового вещания «Говорит фронт», которое вело трансляции практически на всех языках народов СССР и со временем довело объём вещания до 51 часа в сутки. Голосом героического Ленинграда становится Ольга Берггольц со своей удивительно доверительной интонацией. И это тоже элемент идеологической работы — уметь расставить на ключевые позиции, в нужное время и в нужном месте тех, кто поведёт за собой, кому будут безоглядно доверять.
«Мы защищаем город наш любимый,
Все испытанья поровну деля,
Клянусь тебе, что мы непобедимы,
За нами наша русская земля!» — так говорила Ольга Берггольц умирающему, но не сдавшемуся городу, оставаясь порой единственной ниточкой связи с Большой Землей. И Ленинград остался непобедимым, в том числе и потому, что эту веру в него вложила хрупкая женщина-поэт.
Понимая силу слова, придавая великое значение его эмоциональному воздействию, уже через 2 месяца после начала войны вышло постановление ЦК ВКП(б) «О работе на фронте специальных корреспондентов». Солдатские шинели надели писатели Михаил Шолохов, Константин Симонов, Борис Полевой, Всеволод Вишневский, Алексей Толстой, Алексей Сурков, чьи имена затем прогремели на весь мир в литературе. В один строй со «Священной войной» становятся «Жди меня», «В землянке», «В лесу прифронтовом» и сотни других стихов и песен. Наряду с творческой составляющей в прессе возник новый жанр — боевая фотопублицистика, когда фотографии били врага даже более зримо, чем слово. Не случайно открылись новые печатные издания — «Фронтовая фотоиллюстрация» и «Фотогазета». К 1943 году в армии издавалось 64 газеты на национальных языках (!) тиражами от 5 до 8 тысяч с расчётом один номер на 5—10 человек. А ведь это изготовление шрифтов, наборщики, корректоры, журналисты и переводчики — целая армия идеологических работников. Тем не менее страна пошла на подобное, хотя каждые сутки только на чисто военные нужды тратилось в среднем 388 млн рублей! И мы видим эффект: любое эмоциональное, профессионально поданное сообщение о зверствах фашистов, о сожжённых деревнях вызывало массовый приток добровольцев в военкоматы. На этом фоне в редакциях отделы пропаганды и последних известий объединялись в отделы политической агитации. А в 1943 году — словно ЦК ВКП (б) больше заниматься было нечем, — вышло постановление «О районном местном радиовещании».
Дефицит бумаги? Но 23 декабря 1941 г. встала в строй Московская спичечная фабрика: на этикетках изображались побеждающие врага советские танки.
Враг рвался к Москве, был окружён Ленинград, шли бои в Заполярье. Мир замер в ожидании страшной развязки. А москвичи из уст в уста передавали новости о продолжающемся строительстве метрополитена, декорировании новых станций. Не для врага же? Значит, победим!

— М-да… Вспомнилось нынешнее. Интернет-листовка Навального: «Путин всех бросил и сбежал в Завидово!» — как раз в день, когда президент был в госпитале в Коммунарке… Это ж вылитые листовки вермахта: «Красноармеец! Командиры тебя бросили! Бей политрука! Эта листовка — твой пропуск на немецкую территорию, где тебя накормят и сохранят жизнь!» Их правда бойцы использовали «по надобности», тщательно помяв. А с этим «электронными»? Если и в Музей фейков — «то виртуальный»?
— Вот, ещё подтверждение важности идеологической работы, о чём мы и говорим!

— Извините, Николай Фёдорович, отвлёкся. А хотел расспросить о жанре плаката.
— Уже на третий день войны, когда москвичи ещё только шли на призывные пункты, а их уже со всех афишных тумб, дверей зданий сопровождал первый плакат Кукрыниксов (М. В. Куприянова, П. Н. Крылова и Н. А. Соколова) — «Беспощадно разгромим и уничтожим врага!»: похожий на крысу Гитлер разрывает Пакт о ненападении между СССР и Германией, но ему сразу же втыкается в лоб красноармейский штык.
Вышедший сразу после начала войны плакат И. М. Тоидзе «Родина-мать зовёт» до сих пор, спустя много десятилетий, будоражит воображение, не оставляя равнодушным. Плакаты помогли избежать паники, пораженческих настроений. Читалась и связь времён: на плакатах видим Александра Невского, Дмитрия Донского.
Начали развиваться несколько направлениё. Одно показывало страшный лик фашизма, ступившего на нашу землю, второе – самоотверженность и героизм советских солдат и тружеников тыла. Было и третье направление — едкая сатира и юмор, которые заставляли людей улыбаться. А где улыбка — там нет уныния, неверия. Издательство «Искусство» за войну только в двух столицах напечатало более 200 авторов портретистов тиражом до 33 млн оттисков. Плакат В. Корецкого «Воин Красной армии — спаси!», на котором окровавленный штык-нож со свастикой направлен на молодую мать с ребёнком на руках, затронул сердца миллионов, был издан тиражом 14 млн экземпляров: с него началась перепечатка наших плакатов во многих странах мира.
И уж совсем невероятным кажется, что в 1942 году, когда в осаждённом Ленинграде печатались карты Берлина, скульпторами и архитекторами разрабатывались проекты памятников защитникам Отечества и монументов Победы. Создавались проекты восстановления разрушенных городов, взорванных мостов, железнодорожных вокзалов. Советская идеология настраивала общество на то, что будет после неизбежной победы. Это как в кун-фу: для того, чтобы разбить ребром ладони кирпич, боец точку удара намечает обязательно ниже самого кирпича. И, устремляя основную силу удара к ней, просто проламывает преграду. Сконцентрируйся советская пропаганда только и исключительно на войне, вне всякого сомнения, победа пришла бы позже и значительно с большими жертвами и разрушениями.
Есть ещё один штрих, крайне важный. Во время кровопролитных боёв на фронтах, когда, казалось, каждая печатная буква, каждое слово в эфире должны были говорить о сражениях, на газетных полосах и в эфире… постоянно освещалась культурная жизнь страны. Ежедневные анонсы того, какие спектакли проходили в театрах и цирке. Рецензии на новые книги. Заметки об открытии новых прачечных и мастерских по ремонту обуви. Здесь и информация о начале работы эвакуированной труппы Большого театра в Куйбышеве. И об открытии в Армении, в Ленинакане, выставки «Героика русского народа». Об открытии в Казахской ССР национального уйгурского театра. А театр Красной армии Юго-Западного фронта приступил к постановке пьесы Корнейчука «Партизаны в степях Украины». В Алма-Ате и Ташкенте начали работать эвакуированные из столицы «Мосфильм» и «Ленфильм». В журналах «Работница» и «Крестьянка» стали регулярными рубрики о моде.

— Помню Ваш пример из истории древней, но вечной. Александр Македонский угрожал осаждённому городу: «Если не сдадитесь, я уничтожу ваш город и вообще всё, что связано с вами. Вас не будут помнить никогда!» — и угроза сработала: город сдался, чтоб не исчезнуть из картины мировой истории. Я лично задумался над продолжением этого сюжета: город-то в мировой памяти сохранялся как капитулировавший! Видно считали, что это лучше, чем полный пробел?
Понятно, со зверьём, напавшим на нас в 1941-м, таких, да и прочих, переговоров не было. Сравним фото 1943 года: Сталинград и Париж. Последние недавно прошли по мировому интернету с шапкой: «Кадры, ставшие позором Франции». Идеальная мирная жизнь, открытые веранды кафе, барышни под руку с вермахтовцами… Роль, вклад СССР в той войне были особыми. Это и по сей день налагает ответственность на писателей, обращающихся к теме Войны. А наш «золотой запас» — писатели-фронтовики — тает! Недавно простились с Юрием Бондаревым. Кто, по-Вашему, из сегодняшних авторов наиболее интересен?

— Нет сегодня мощной плеяды писателей «горячих точек», какими предстали теперь уже в мировой литературе писатели-фронтовики, создавшие одни из лучших книг XX века. Причины издательские: начинающего автора подхватывали для своих бесконечных серий... Потому у нас километры книг о, казалось бы, войне, а на самом деле о стрелялках. Но почти у каждого, кто прикасается к теме человека на войне, можно найти какие-то крупицы или пласты, радующие читателя. У Анатолия Гончара — точность деталей, у Глеба Боброва — психология войны, у Андрея Загорцева — юмор войны и т. д. Я бы сказал: направление сохранено, но ярких индивидуальных тропинок — мало. 
А ведь книги о войне — самые мирные книги. Они должны более всего говорить о мире, утверждать мир. Пока же чем больше стрельбы, тем, якобы, сильнее накал повествования.
Я как-то выступил с предложением к издателям: давайте соберём писателей-«боевиков», поговорим о литературе, о том, что ждёт от них время. Не услышали — важнее быстрее заполнять пробелы, пока идут продажи боевиков. Итог — падают тиражи, нет прежней востребованности таких авторов, а они… они так и не вышли из своего окопа, не создали единую траншею.
На совещании молодых писателей в Химках в феврале нынешнего года практически все руководители семинаров отметили: в произведениях нет мужского начала. Выезды в регионы начали не просто для разговора о литературе — формируем литературные десанты с максимальным приближением к темам. В Югру поехали к нефтяникам-газовикам, в Орёл и Мичуринск — по защите родной природы. Работаем над более тесными контактами с Министерством обороны: пусть писатели едут на космодромы, спускаются в подводные лодки. Хватит стоять на берегу! Надо идти к людям, к профессионалам, которые делают конкретные дела. Участвовать с ними в событиях. Добывать материал, а не переписывать его со слов рассказчиков: 90 % писательского времени — как говорится, должно быть «в поле», а 10 % — ради Бога, оставляем на встречи с читателем. Тогда будет что поведать. Союз писателей — это не кормушка, это прииск, шахта, лесоповал. И тогда книги будут приглашать думать, а не убивать время.